Миролюбка Екатерина (mirolyubka) wrote,
Миролюбка Екатерина
mirolyubka

Вспоминая о новогоднем: о елках да о веселых горках, о речи Путина, о трудолюбивых людях и о масках

Новогодние елки да ледяные горки на холодных улицах города должны сохранять тепло, как хорошие зимние шубы из русской пушнины.

(Читаю в студеные зимние дни воспоминания о прошлой России и часто встречаю среди прочего русских купцов, как-то связанных с Сибирью, с пушниной и с братанием с народами азиатской части нашей прекрасной, огромной страны).

Новогодние елки улиц – это веселое и доброе тепло, манящее огнями, как манят огнями замерзших путников теплые избы. А там, за огнями – уют и веселье, похожее на сказку.


1.

Новогодние елки городов бывают разными. Есть Елка меленького городка, куда веселым кубарем выкатываются счастливые семьи и их друзья в Новогоднюю ночь, после волшебных Двенадцати часов, после радостного Оливье, после доброй, пробирающей до счастливых слез речи Президента о празднике, «добром, желанном». (Как можно не любить эту умиротворяющую речь, каждый Новый год говорящую о старом и вечном, зачем-то смеяться над ней…)

Счастливые семьи моего сибирского городка любят Новогоднее обращение Президента. С каждым словом – крепление духа, который после пятиминутного молчания и гимна (слушать – стоя, в руке - кубок шампанского), после советской кремлевской звезды и русских куполов еще больше крепнет на ночном, волшебном морозе. Веселые, с детьми, с друзьями, а кто – и с гармошкой, а кто и в цветастом платке, вываливают счастливые семьи на городскую площадь этой ночью, пьют шампанское или что покрепче, обнимаются и поют.

Вон разудалые женщины в ботфортах и в шубах пляшут в масках, вон их дети на салазках с гиком, с криком, уже похожие на снеговиков, катятся с горки, кувыркаются на льду. Вон местный сотрудник Дома культуры с гармошкой и в бороде Деда Мороза горланит на радость всего поселка веселые песни, а его жена с подружками лихо отплясывает русскую на морозе, нарядившись в тот самый платок с кистями и цветами. И над всем этим ликованием - взрывы фейерверка и ревущее «Ура!», от чего только веселее, надежнее, и совсем не страшно, и хочется всех обнять.

2.

Но Новогодние елки маленьких городков – скромные, и созданы они для местного, не грандиозного веселья. Деревянная, безопасная для малышей горка, сооруженная на железном каркасе трапеция-елка, игрушки для нее начинают мастерить с начала декабря в кружках ремесел и творчества: огромные звезды и яблоки, а на макушке – рождественская звезда, не советская – советская пусть будет только одна в стране – в Москве, на вершине Кремля.

Другое дело – Новогодние елки больших городов, где дух целого региона правит миром вокруг. Спокойный и тайный Дух земли, омываемой Тихим океаном, или суровый и крепкий Дух северных просторов, бегущих к Ледовитому. Так уж случилось, что этот Новый год я встретила на Урале, в городе горных сокровищ России, малахитовых шкатулок и платиновых самородков.

Как ловко уловила екатеринбургская гордая Елка этот уральский мастеровой дух – со всей земли стеклись на ее площадь народные умельцы, настоящие, уже человеческие самородки с земель сибирских, дальневосточных. Собрались, чтобы из глыб родного им льда вытесать скульптуры Спорта.

Я ходила мимо ледяных скульптур и с не меньшим интересом рассматривала фотографии – лица мастеров: вон типично лицо народа ханты, вот еще один умелец из талантливого сибирского народа. Нет, среди них не встретишь маститых столичных скульпторов – кажется, эти люди только на время праздников оторвались от своих ежедневных работ в тайге, от прорубей северных рек, от суровых пастбищ оленей. Весь спящий дух северных народов воспрял, проснулся, чтобы создать летящую и мощную скульптуру «Цуцзю, подготовка воина Древнего Китая, толкание ногами мяча». Вся скульптура – ледяная и горячая, как северо-восток России, вся скульптура - крылья дракона, а в самом сердце дракона – маленькая, но смелая и великая – фигурка восточного воина, отважно и точно толкающего ногами свой мяч.

И от восьми ледяных спортивных скульптур, выстроившихся возле этой Новогодней елки, вдруг повеяло не недавним предательством сребролюбивых спортсменов на нынешней Олимпиаде, не грязью допингов и прочих гадостей, а мужеством тайги северного Урала, магией силы духа Сибирских народов, точностью движений восточных охотников и воинов.

3.

А чем же веет от всероссийской, московской новогодней Елки? Чем пахнет она, разряженная столичная дама?

Выныривая из усталого метро, я тщетно ловила носом запах Нового года: «Сейчас, сейчас, ведь тут, возле Красной площади, в самом сердце нашей страны вырастает чудо – настоящая Елка. Ведь где-то тут, на фоне Кремлевской стены и советской звезды, стоял наш Президент и говорил такие хорошие слова о наших семьях и о здоровье, о самом главном. Сейчас, сейчас…»

Я не сразу поняла, что не так. Выбежала из метро, задержав дыхание – задержав, чтобы вдохнуть елочный дух, царящий в других моих городах, и глотнула только сырой воздух. Нос ничего не чувствовал, глаза ничего не видели, а уши не слышали чего-то важного, но я не сразу поняла – чего. Потом – уловила: уши не слышат смеха.

Того простого, счастливого смеха, крика и рева, которые украшают все настоящие елки. Дети, мамы и папы падают в Новогодние елки, как в сугроб, барахтаются в нем и вдруг понимают, что жизнь – это радость. Нет, тут я слышала только затворы фотоаппаратов и робкие, чуть удивленные восклицания приезжих: «Встань сюда, поближе, я тебя сфотографирую». Или нервные, раздраженные возгласы жителей: «Да пойдем отсюда, ходить невозможно, толпы такие. Мороженое? Какое тебе мороженое – сопли до колен!»

А потом я увидела Елки. Столько елок, сколько выстроилось в это зиму на Манежной площади, не найти, наверное, ни в одном русском городе. Богатые, зеленые, пышные и… совершенно не новогодние. На Манежной площади в тот январский вечер я почувствовала себя в Ботаническом саду. Красавицы елки, изящно и симметрично убранные, напомнили мне светских дам, созванных на придворный Рождественский бал, но были они там не радушными хозяйками, а прекрасными гостьями – холодными и недосягаемыми. И это впечатление недосягаемости и тайны завершали многочисленные маски, рассыпанные по гордым красавицам-елкам.

Новогодняя елка в маске, без русской удали и расписных скоморохов, без пусть и не ледяных (Москва – не Сибирь), но уж тогда лубяных сказочных фигур и кружевных теремов, без залихватских песен и гуляний, без смеха и веселья на все лады – Новогодняя елка в театральной маске и в стиле очень европейской сказки «12 месяцев», рожденной в Чехии и талантливо обработанной переводчиком Самуилом Маршаком – это символ современной новогодней Москвы. Но России ли?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments